Вадим Штепа

РОЖДЕНИЕ

Уникальным, "фирменным" знаком АЛИСЫ стал красно-черный цвет, и стилизованная красная звезда на черном фоне порою даже смягчала настороженность бдительных тогда "идеологических работников". Хотя, конечно, смысл этой символики гораздо глубже. Вот что говорил сам Кинчев в интервью журналу "Рокси" № 14 за 1988 год: "Корр.: Красное на черном. Просто цветосочетание? Кинчев: Это, скорее, отражение того, что происходит вокруг нас. В мире настолько мало белого цвета, что мы не вправе взять его за основу. Может быть, когда-нибудь мы к этому придем". Известно, что в красно-черных тонах обычно передаются какие-то "инфернальные" сюжеты. Но удивительным парадоксом творчества АЛИСЫ стало то, что именно сквозь эти тона и песни из альбомов, сами названия которых отпугивали пуритан — "БлокАда", "Шабаш" — пробивалась только светлая, солнечная энергетика.

Пока глаза отражают свет,
Мы будем черны.
Мы будем чернее, чем ночь,
Но все же светлее, чем день.
Солнце за нас!

Кинчев пел о мире, любви и свободе, но — "легко ли быть послушником в приходе ряженых?" — когда на эти темы все громче начинали выть вчерашние "лютые псы" и верещать попсовые куклы? Во всем этом сквозила какая-то дешевая "перестроечная" подделка, подлое желание поскорее избавиться от общей ответственности за "режим нуля", где "рыжие звезды газетной пятой топчут память Креста", а сказочный Емеля "славит свободу сквозь дыбы изгибы". Именно то, что все вырядились вдруг в "белое", и делало эту "оттепель" крайне подозрительной: 

Кто смел снять с нас чувство вины?
Кто примет огонь на себя?
Кто слышит поступь грядущей войны?..
Чую гибель! Больно вольно дышится! 

Острое чувство инверсии светлых истин, превращенных из упорного и тернистого пути духовного самообретения (ведь "Царство Небесное силою берется" — Мф. 11, 12) в модную и пустую трескотню, и заставило АЛИСУ принять огонь на себя, предпочесть "демонический" черно-красный цвет, хотя он "выбран, увы, не мной". И примечательно, что именно на нем, по контрасту, лучше всего отразились настоящие небесные лучи и молнии, и магический кинчевский "воздух" обратился яростным "ветром-ураганом": 

Эй, слушай мой рассказ:
Верь голосам в себе,
Сон не схоронил, а крест не спас
Тех, кто прожил в стороне.
Вставай! Ветер водит хоровод!

И тем, кто "отдал свою душу ветру" — им и было дано "по небу землю пронести". Мрачную, вьюжную ночь над Россией оживила и согрела "новая кровь" — и эта красно-черная анархическая вольница (разумеется, "бесовская" с обывательской точки зрения) одержала наконец победу. Именно она, а не "товарищи", суетливо поменявшие "убеждения" и таблички на своих "кабинетах". Поэтому Кинчев, хотя и лично участвовал в августовском шоу (и даже получил за него ельцинскую медаль, которую вскоре вернул) не питал особой ненависти и к другим "товарищам" — из ГКЧП, видя их истинную сущность: "Сейчас говорят, что они хотели реанимировать эпоху сталинизма. Да куда им до Сталина. При том, что Сталин был последней сволочью, он обладал силой воли. Он ведь прошел через банды, которые громили банки, у него за плечами были по-настоящему крутые лагерные отсидки. Это сформировало его железный характер. А эти... козлы... Они не были способны ни на дипломатические меры, ни на то, чтоб быть броней. Это середина, тлен. Так они и сгнили" (Интервью газете "Дикая дивизия", 1991).

Бумажная "власть" этого разношерстного, но одинаково посредственного политического "тлена" — лишь иллюзия, настоящая власть — только у тех, кто может принять "выбор смерти на свой риск и страх". Даже если этот выбор разводит по разные стороны баррикад — как в новые "смутные дни" 93-го, когда и в палатках у Белого дома, и возле костров у Моссовета пели одни и те же песни АЛИСЫ. "Битва за жизнь или жизнь ради битв?" Но выбор везде был один: "Всё в наших руках!" А не чьи-то "выборы"...

В прежние "смутные дни" нечто подобное удалось, пожалуй, только одному поэту Серебряного века — Максимилиану Волошину, чьи пронзительные стихи о России и революции считали своими "гимнами" и белые, и красные. Ведь настоящее искусство неподвластно политике, политики лишь адаптируют и упрощают его живые мифы и символы до уровня своих плоских "идеологий". А в этот свободный творческий мир, выражаясь словами любимого Кинчевым Германа Гессе, "плата за вход — разум". Эти слова и стали девизом первого "после-шабашного" альбома АЛИСЫ "Для тех, кто свалился с Луны". Интересно, что Луна, помимо прочих символических значений, связана именно с "разумом", с рациональной стороной бытия, тогда как Солнце — с духовной и творческой, которая многим кажется именно "неразумной". Поэтому романтикам, живущим в солнечном алисовском мифе, действительно не было нужды задерживаться на этой Луне, под "тенью слепых фонарей" мещанского уюта — идеала "реформаторов". Армия АЛИСА, те, кому "Солнце шепнуло: Лети!", искала и утверждала собственный Золотой век. Вот кинчевское посвящение в эту мистерию, записанное на обложке диска, вокруг сказочных персонажей и золотых левосторонних свастик: "Всем, кому полнолуние наполняет сердца тоской о потерянной Родине и гонит из сонных домов в ночь, чистую, трепетную, вечно юную ночь, к вам, цветы не от мира сего, к вам, упавшие с Луны братья и сестры, обращаю я слово свое: я проведу вас тропой тайны, где на лесных полянах из трав заповедных готовят напиток любви колдуны, где раз в году цветок папоротника лопается красным сполохом, где ты — это я, я — это ты, там и только там МЫ ВМЕСТЕ!"
 

КРЕЩЕНИЕ

Удивительно, но и поныне часто приходится напоминать, что рок — это не какая-то "субкультура", а полноценная часть русской культуры. Просто самая живая и актуальная, не покрывшаяся еще музейной пылью, которая для иных деятелей (ведущих специального телеканала, к примеру) является чуть ли не главным критерием "культурности". Рок как культурная форма вполне соответствует стилю жизни современного общества, и потому фаны той или иной культовой группы — такой же элемент культуры, как и чуть менее шумные, но не менее отвязные завсегдатаи поэтических салонов Серебряного века. Которые в свое время тоже "пугали" вечносерого обывателя...  

Поэтому для современной русской культуры куда больший интерес и значение представляют расколы среди рок-фанов, чем действительно маргинальные и субкультурные склоки между членами разных "союзов писателей". Если эти "шестидесятники" и "почвенники" своими громкими выступлениями "в защиту культуры" часто лишь маскируют банальную дележку пенсионных фондов, то размежевания в среде юных фанов порождаются несравнимо более высокими — творческими, идеалистическими, т.е. подлинно культурными мотивами. Так, среди аквариуманов (и далеко не только "олдовых") есть предпочитающие "аутентичный" стиль "Треугольника" и "Детей декабря" всем "опытам" Гребенщикова 90-х годов после "Русского альбома" — а есть те, кому ближе по духу и драйву именно новый состав АКВАРИУМА. (Этот раскол рискует еще более усугубиться после экспериментов Бориса Борисовича с "кислотными" DEADУШКАМИ — уже есть свои фаны именно такого "DJ BG".)  Среди панков — поклонников Егора Летова тоже разверзлась пропасть между теми, кто навсегда запомнил его ранние, радикально-анархические гимны, и теми, для кого ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА больше ассоциируется с Анпиловым и Лукашенко. (Впрочем, может быть такое сочетание и есть самый парадоксальный, "постмодернистский" панк?) Не менее глубокий, но иной раскол происходит ныне и в красно-черной Армии АЛИСЫ. Истоки его — в крещении Кинчева, которое он принял еще в 1992 году. С тех пор православные мотивы в его творчестве пробивались все чаще, пока, наконец, не увенчались "Солнцеворотом". (А после него, по словам Константина, будет альбом с совсем уж эсхатологическим названием — "Антихрист".) Уже сейчас можно предвидеть, что сами названия песен "Солнцеворота" —  "Дорога в небо",  "Мы — православные!", "Рождество"... — станут для алисоманов экстремальным испытанием, куда более серьезным, чем крутые стилевые перепады от театрального "Шестого лесничего" до разгульного "Шабаша" или от хардовой "Черной метки" до лиричного "Jazz'a". Тогда если они спорили и делились — то только по этим, чисто мелодическим предпочтениям. А теперь — и музыка "Солнцеворота" узнаваемо-алисовская, и вокал — ни с кем не спутаешь, но тексты и само настроение альбома неминуемо создадут среди фанов совершенно иной — духовный контраст.

Вообще-то христианская тема давно близка АЛИСЕ — начиная еще с самого знаменитого гимна "Красное на Черном":

А на Кресте не спекается кровь,
И гвозди так и не смогли заржаветь,
И как эпилог — все та же любовь,
А как пролог — все та же смерть

— пожалуй, во всем русском роке трудно найти более мощный и лаконичный "символ веры". Еще до принятия крещения Кинчев был интуитивным христианином. Но есть все же огромная разница между яркими декларациями и внутренним проживанием веры. Второе всегда связано с радикальной духовной трансформацией личности, когда казавшиеся некогда "отвлеченными" и "абстрактными" религиозные истины становятся вдруг для нее, напротив — самыми актуальными и конкретными. Именно из этого резкого скачка, "инсайта" часто следует известное явление "неофитства" — когда человек начинает буквально на каждом шагу горячо убеждать окружающих в величии открывшихся ему истин. Не миновала чаша сия и Кинчева — но в любом случае его православное неофитство всегда было искренним и творческим, отливаясь не в скучные "проповеди", а в новые песни. Он не отрекся от своей красно-черной стихии, но окрестил и преобразил ее. Такое персональное освоение веры доступно лишь подлинным художникам, и оно одинаково далеко как от оставшихся в прежнем, "неокрещенном", чисто стихийном алисовском мире (именно эта часть фанов наиболее агрессивно восприняла эволюцию Кинчева), так и от церковных "миссионеров", не менее агрессивно взявшихся всех "спасать". Последние (вроде Воскресенского православного братства, открывшего сайт "Православная АЛИСА") даже более удручают своим непониманием ситуации, чем неврубившиеся фаны. Именно потому, что в отличие от юных алисоманов, полагают себя вполне сведущими и компетентными людьми, а на деле лишь профанируют религию, низводя ее, подобно протестантским пасторам или иудейским фарисеям, до какого-то унылого, пресного морализма и ветхозаветных социальных поучений. Так, староста этого братства Владимир Морозов выгрузил на интернетовскую публику целый трактат "Воспитание благочестивой молодежи". Оказывается, дабы сделать молодежь благочестивой, у нее "надо в самом зародыше гасить ложный романтизм и вместо него развивать здоровый идеализм Православия, патриотизма и русской национальной самобытности". Это настолько издевательская карикатура, что русофобские сатирики и постмодернисты, сочиняющие подобные перлы не всерьез, просто отдыхают. После этого идут такие вульгарные советы по созданию молодежных объединений, над которыми, щадя автора и не впадая в психоанализ его личности, смеяться уже просто грешно: "Параллельно с юношеской молодежной организацией весьма полезны и русские девичьи молодежные группы при институте материнства и различных женских монастырях, организующие приучение девушек к смиренному трудолюбию и кроткому послушанию. В этих группах основной задачей должно ставиться перед девушкой максимально раннее замужество и максимальное чадородие." Этот добрый человек обильно заливал подобными наставлениями еще и гостевую книгу Армии АЛИСЫ, но вскоре круто и поделом обломался, потому что алисоманы в целом — это живые и нормальные люди, а не послушные жертвы чьих-то бредовых антиутопий. "Знай, паскуда, вольных!" К сожалению, в наших российских джунглях, "где разорвана связь между Солнцем и птицей рукой обезьяны", этих самозваных "миссионеров" ныне развелось немерено, и они уже успели изрядно опошлить своей глупостью и навязчивостью многие высокие идеалы. На деле именно они отталкивают ищущих молодых людей от веры — хотя как раз с позиций настоящего Православия наиболее ясна суть этих персонажей, лишь "имеющих вид благочестия, силы же его отрекшихся" (2 Тим., 3, 5).

Символом снискания и обретения этой духовной силы является Солнцеворот — левосторонняя, "собирающая" свастика. Именно это чудесное обретение, связанное с глубиной опыта переживания церковных таинств, делает излишними и ненужными все формальные, неофитские восторги и "доказательства". Сергей Калугин, чье творчество давно "заряжено" этой силой Солнцеворота, говорит о своем вероисповедании так: "Я вполне традиционный православный христианин. Правда, не свихнувшийся, а то сейчас бывает даже модно сходить с ума по этому поводу, крестясь на каждый столб. Для меня Православие является не шорами, а той основой, почвой, из которой вырастает дерево, а крона его может обнимать весь мир, со всеми его культурами". Ясно, что это совершенно иной, гораздо более действенный тип религиозности, чем у зашоренных "проповедников". Это непрерывный путь духовного самопознания — левосторонней, "собирающей" свастики Солнцеворота — и творческого самовыражения, символом которого служит свастика правосторонняя, "сеющая", по-русски называемая Посолонь (вращающаяся по Солнцу). Калугин пришел к Православию через свое увлечение алхимией — средневековой наукой о духовной трансформации личности. Но записав невероятно символически насыщенный и трагический альбом "Nigredo" (по имени первой алхимической стадии — "Работы в Черном"), он вопреки ожиданиям публики не стал называть свое последующее (по отзывам — гораздо более "светлое") творчество именем второй стадии алхимического опыта — "Albedo" ("Работа в Белом"), видимо остро осознавая излишнюю претенциозность и предельную ответственность такого названия. Ведь белый, в традиционном символическом значении, это цвет Божественной чистоты и христианской любви, а потому лично вещать от их имени означало бы уподобиться фарисейским "проповедникам" и прочей попсе. Однако в алхимии есть цвет, превышающий даже чистую белизну, это высшая стадия — "Rubedo" ("Работа в Красном"). Показательно, что и в Православии красный цвет сопровождает только величайшие события — так, Светлое Христово Воскресение, Пасха называется в праздничном каноне именно "красной". И с этих позиций черно-красный алисовский цвет обретает особый, мистический смысл "совпадения противоположностей". Однажды описывая свой духовный опыт (программа "Чистый звук", 1993), Кинчев заявил, что он движется "от одного полюса до другого — надо подняться как можно выше к звездам и упасть как можно глубже в грязь... Я как меха эту амплитуду наращиваю — мне все любопытно". Это уникально-точная иллюстрация пути духовного самообретения, практикуемого христианскими мистиками, которые отрицают манихейское деление мира на два несводимых "полюса" и помнят, что Сам Христос общался в основном не с надменными "праведниками", а именно с "отверженными" и "грешниками". 

Вот он, я, смотри, Господи,
И ересь моя вся со мной.
Посреди грязи алмазные россыпи,
Глазами в облака да в трясину ногой.

Это духовное самообретение открывает идущему "узкие врата" Благодати — и перед Ее ослепительной белизной уже более не нужны никакие алхимические формулы. Но если рискованный, предельно противоречивый красно-черный путь к этим "вратам" — а только такой путь туда и ведет — вместо активного его освоения однажды пускается на самотек, место духовной алхимии может занять вполне материальная химия, и фантомная "Белая невеста" понесет в совсем другие — "широкие врата" Ада. К счастью, Кинчев все же сумел распознать эту коварную ловушку поддельной "белизны". И удалось это ему только благодаря обретенному христианскому опыту: "Солнцеворот — это мое сегодняшнее ощущение, взаимообмен, постоянное энергетическое движение по спирали" (Интервью Екатеринбург-онлайн). Конечно, двигаться вверх очень непросто... Но прошедший в "узкие врата" узнает, что "Вольному — воля, спасенному — боль" — это лишь земной закон... 
 

СРАЖЕНИЕ

Израильские концерты АЛИСЫ в 1992 году совпали с праздником Иоанна Крестителя, с летним Солнцеворотом. Именно тогда, во время паломничества ко гробу Господню, прикосновений к горячим иерусалимским камням и ночных прогулках по Гефсиманскому саду с Кинчевым и произошло (точнее, наверное, будет сказать — на него снизошло) то, о чем он позже рассказывал в разных беседах (фрагменты приводятся по упомянутой книге Нины Барановской): 

К.К. — ...Ты знаешь, такого кайфа у меня никогда в жизни не было. Никогда. С этим ничто нельзя сравнить... В Вифлееме, у храма Рождества Христова, истратил я все на святую воду и кресты, чтобы подарить их здесь своим друзьям. Вышел на площадь, стою и думаю, что дальше делать. Впереди весь день, и есть так хочется, а денег не осталось ни шекеля. Ну, и тут же двадцать шекелей нашел. Пошел и поел. Вот тебе, пожалуйста, пример, их полно... А концерты мы играли знаешь где?

Н.Б. — Нет, конечно, не знаю.

К.К. — В Геенне Огненной!

Н.Б. — ???

К.К. — Это такое место в городе, куда в древности стаскивали всякую сволочь, трупы бродяг, воров, убийц. А чтобы зараза от этих трупов не распространялась, там все время горели костры. Поэтому она и Огненная. И я им там сказал, что напрасно они ждут Мессию, что Он уже приходил к ним, а они Его распяли как вора и разбойника. Я сказал им: "Он к вам больше никогда не придет!" Я им сказал, что их вера сатанинская... В газетах потом писали: доколе же, мол, мы будем приглашать в Израиль антисемитов?

Н.Б. — Так ты теперь антисемит? Это что-то новое. А как же твой друг Рикошет?

К.К. — Да я не то, чтобы евреев не люблю... Да и Рикошет...

Н.Б. — Что, хочешь сказать, какой же он еврей?

К.К. — Ну типа этого... Да нет, я к евреям всегда относился нормально, но после гастролей в Израиле стал очень плохо относиться к иудейской вере. Считаю эту веру сатанинской и в этом плане путь протоиерея Александра Меня мне кажется апостольским, поскольку он обращал в Православие именно евреев, отводя их от иудейской веры. Иудеи до сих пор считают Христа вором и разбойником, заслуженно понесшим кару, считают, что он шел на Иерусалим с войском и хотел свергнуть законную власть. Поэтому к иудеям я отношусь враждебно.  

Н.Б. — А как же насчет того места в Писании, где говорится, что в Царстве Божием не будет ни иудея, ни эллина, что все люди равны?

К.К. — Равны. А вера — сатанинская...

Нина Александровна — православная и большой эрудит, но насчет "места в Писании" несколько заблуждается. Контекст этих часто отдельно цитируемых слов Апостола Павла таков: "не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос" (Кол., 3, 9-11). Ясно, что речь здесь идет не о каком-то "равенстве", но напротив — о куда более значительном размежевании — между "ветхим человеком" дохристианской эпохи и "новым человеком", познавшим евангельское Откровение. А поскольку многие иудеи это Откровение отвергли, они тем самым отвергли и собственное место в этом новом, наднациональном и надсоциальном христианском мире. И заняв по отношению к Христианству враждебную позицию, они естественно заслужили к себе однозначное отношение (которое Кинчев лишь воспроизвел): "говорят о себе, что они иудеи; а они не таковы; но — сборище сатанинское" (Апок., 2, 9).  

Такая позиция не имеет ничего общего с расхожим ярлыком "антисемитизма" — это не "нелюбовь к евреям" (хотя когда какой-то народ так требует особой любви к себе — это несколько странно, и В.В. Розанов давно отметил эту специфическую черту еврейской психологии). Это просто нормальное следование Православию, сожалеющему об оставшихся в иудейской тьме, но порой и вынужденному обороняться от их антихристианских наездов. Поэтому АЛИСА видит в своих слушателях именно тех, "кто знает, что такое Любовь, но и умеет ненавидеть". А у кое-кого есть только ненависть — и в ней отморозки, называющие Кинчева "антисемитом", ничем не отличаются от своих кривозеркальных двойников, которые находят что-то "антирусское" даже в Высоцком. На деле же, в творческой среде этническое происхождение вообще ничего не значит перед силой духа и таланта. В этом смысле Цой со своей "Звездой по имени Солнце" был куда более русским и православным, чем некоторые другие "люди в черном", с другой "группой крови на рукаве"...

Отношение АЛИСЫ к иудейству чем-то напоминает уникальное произведение еще XI века — "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона. Там, сквозь библейский сюжет о двух браках Авраама, проводится четкое различие между ветхой, иудейской эпохой Закона и наступившей христианской эпохой Благодати, "как Закон отошел, а Благодать и Истина всю землю наполнили". Иудеи именуются "сынами рабыни", а христиане — "сынами свободной". 

"Свободная же Благодать, увидев чад своих христиан притесняемыми от иудеев, сынов рабского Закона, возопила к Богу: "Удали иудейство и Закон его, расточи по странам — какое же общение между тенью и Истиною, иудейством и христианством!" И изгнаны были иудеи и рассеяны по странам, и чада благодатные, христиане, стали наследниками Бога и Отца. Ибо отошел свет луны, когда солнце воссияло, — так и Закон отошел, когда явилась Благодать; и стужа ночная сгинула, когда солнечное тепло землю согрело. И уже не теснится в Законе человечество, но в Благодати свободно ходит. Ведь иудеи при свече Закона делали свое оправдание, христиане же при благодатном солнце свое спасение созидают. 

Так, иудеи тенью и Законом оправдывались, но не спасались, христиане же Истиною и Благодатью не оправдываются, а спасаются. Ибо у иудеев — оправдание, у христиан же — спасение. И поскольку оправдание — в этом мире, а спасение — в Будущем Веке, иудеи земному радуются, христиане же — сущему на Небесах. 

Ибо кончилось иудейство, и Закон отошел. Жертвы не приняты, ковчег и скрижали, и очистилище отнято. По всей же земле роса, по всей же земле вера распространилась, дождь благодатный оросил купель пакирождения, чтобы сынов своих в нетление облачить." 

Кинчев периода "БлокАды" еще не был знаком с этим "Словом". Но какая удивительная перекличка образов:

Выбросив сор непроросших семян,
Вычистив купель...
Смыв имена одряхлевших богов,
Конь-ливень, в седле апрель...
Вырвав язык у слепого судьи,
В руки зрячих вложив свирель,
Сочными травами застелем святую постель!

Такое интуитивное духовное родство — сквозь почти тысячу лет! — безусловный дар Благодати. Не случайно еще эта песня называется "Движение Вспять" — именно таково движение Солнцеворота навстречу Ей.

Эта война, как точно спел Цой, "между Землей и Небом", и она продолжается уже "две тысячи лет". А иудейство — это не столько конфессия, сколько сплошная власть Закона. Сегодня его "сторожей" стало даже больше, чем в эпоху "тоталитарного рэпа". И даже "оппозиция" нынешним "сторожам" — это не более, чем "сторожа" другой смены. И по-прежнему

Те, кто боятся огня, воспевают сырые углы,
Они охраняют покой, что ж, им есть, что терять!
Они говорят о любви, возведя в добродетель закон,
Но когда всходило Солнце, закон позволял им стрелять.
Но Солнце всходило, чтобы спасти наши души.
Солнце всходило, чтобы согреть нашу кровь.
Сторожа продолжают спать, но сон их явно нарушен.
Сторожам все еще невдомек...

... что "кончилось иудейство". Но тайна христианского освобождения именно в том, что оно приходит не откуда-то "извне", из исторической дали, а "изнутри" личности и свершается всякий раз вновь — "Царствие Божие внутрь вас есть" (Лк., 17, 21). Спасение начинается именно с личного снискания Благодати, со "внутреннего Солнцеворота", а не с каких-то оправданий перед "рабским Законом". Поэтому внешне мы и доныне продолжаем жить в той же самой ветхой Иудее, просто в разных ее вариациях — от коммунистической "партийности" и либеральной "политкорректности" вплоть до нынешних лжеправославных "миссионеров", которые на деле — те же самые иудейские "законники", потому что ненавидят главное завоевание Христианства — свободу. Все они умеют только делить и оправдывать свою земную власть, но "те, кто идет своим путем", "дорогой в Небо", давно знают, что Земля —  

Живым — это лишь остановка в пути,
Мертвым — дом.

Воля к власти в этом "доме" у его мертвых обитателей такова, что до нее далеко одинокому безумцу Ницше. Они яростно хватают живых, и это их "липкие пальцы сквозь телеэкран тычут нам наши места". Они уверяют, что мы обязательно должны "выбирать" кого-нибудь из них, и отказ живых от этого ложного выбора расценивают едва ли не как "преступление". Впрочем, иного от них ожидать нелепо, потому что ничего выше собственного Закона для них не существует, они мыслят и живут только его "рамками". В их замкнутом иудейском шестиугольнике даже Небо — это просто "синий дым". А земной бал правит тот же самый, лишь слегка перетасованный клан, что и 2000, и 10 лет назад, который по-прежнему "нас величает черной чумой". Этот клан громче всех кричит об "угрозе фашизма" — в точности, как вор громче всех кричит "держи вора!" — потому что у него и так сосредоточена тотальная власть — масскультная, медийная, финансовая, политическая... Но примечательно, что реальных субъектов этой власти как бы и нет — не считать же ими играющую свой вечный фарс шумную массовку "театра теней". Например, персонажа по фамилии Кокосов, подписавшего еще "перестроечный" пасквиль "АЛИСА с косой челкой". Или его "героев" — ментов во главе с полковником Резинкиным, которым в кинчевской песне послышалось что-то про Гитлера. Или — самый свежий опус под названием "Красное на коричневом". Конечно, симпатичным девушкам свойственно нести чушь, но больно уж много там типично старческого ворчания и ни малейшей попытки врубиться, чтобы поверить во вполне самостоятельное авторство этого текста. Но кому же тогда все это нужно? "Немое темноводье водит тени по дну"...

Тени, как известно, исчезают в полдень — а это и есть время Солнцеворота. Но для тех, кто не чувствует его наступления, они, наоборот, предельно сгущаются, создавая иллюзию всесилия своей ночной власти. И этой "тенью" становится вообще всякий, кто еще не знает, что Некто больше всего хочет доказать, будто его действительно нет... 

Неприметные под себя слепили закон.
За народ несут
Сбрую да хомут,
Да уходят через кордон.
В этом "театре теней" больше всего боятся "Духа огня":
Я повторяю за ним:
- Дух огня, начни игру!
Нам не начать без тебя,
В алых языках ритуального танца
Закружи гостей!
Взойди над прахом ветхих знамен!
Взойди мечом похорон!
Мы здесь, мы ждем сигнал,
Сигнал к началу дня.
Распиши горизонт 
Кострами новых зарниц,
Вскрой душное небо 
Скальпелем утренних птиц.
И хотя этот восход еще слишком молод, 
А закат уже слишком стар,
Я продолжаю петь — я вижу пожар!

Сжечь свою иудейскую "тень" — вот главная мистерия христианского Солнцеворота.
 

ИСКУШЕНИЕ

В традиционном Исламе есть хорошая символика разделения двух "священных войн" — Великой и малой. "Великим джихадом" считается битва с демонами в собственной душе, а любая внешняя, политическая проекция этой битвы именуется лишь "малым джихадом". Но когда главную ставку делают именно на малое в ущерб Великому — это явный знак профанации "священной войны". Она вырождается в банальную агрессию, ведущие которую теряют ее духовный смысл, а потому неизбежно проигрывают. Эта истина наглядно проявляется не только в  известных политических событиях, но забавным образом ("что с нами будет через неделю", а?) иллюстрирует и сегодняшнюю ситуацию в мире, где "Все это — рок-н-ролл".

Пару лет назад я попытался осмыслить "Солнцеворот" другого культового героя русского рока — Егора Летова. Тогда этот альбом казался мне мощнейшим энергетическим прорывом из "гладкого культурного пространства", которое намыл в 90-е мутный вал неразличимой попсы, превращавшей музыку из живого творчества в какой-то искусственный фон или товар типа жвачки. Наверное, в тот момент так все и было. И в отличие от Летова, бросившегося в отчаянную духовную атаку на это безвременье, о Кинчеве в той статье говорилось, что он предпочел "царство вечного ожидания". Такое впечатление было навеяно одной его тогдашней песней, а точнее — молитвенной жалобой о боли за Мать Светлую Русь, резко контрастировавшей с летовским активизмом уже тем, что никакого "лекарства" от этой боли не предлагалось, и кроме того задавался какой-то совсем не кинчевский (с его-то былым презрением к "тем, кто прожил в стороне") вопрос: мол, кто мы такие, "сосунки-щенки, нам ли мамку спасать?" Как-то слишком уж четко проступили в этой песне известные настроения либеральной интеллигенции, сдавшей в свое время страну большевикам с похожим мотивом: мол, нам, конечно, больно за Русь, но где уж нам ее спасать... 

Но вот это "вечное ожидание", к счастью, кончилось. Новый гимн АЛИСЫ "Мы — Православные!" знаменует собой настоящий прорыв к иному, внутреннему осознанию Руси, к тому, что она — это не внешняя нам "мамка", которая спасется как-нибудь сама, но — мы сами и есть Русь, ее спасение — это наше спасение. Однако такое самоотождествление с Русью возможно только на основе собственной "Великой священной войны" — с буйными и злобными бесами внутри себя:

Видеть козни врага,
Да по вере прощать.
Посягательства чад
Волей одолевать,
Да гнушаться всех тех, кто порочит Отца,
Да по силе терпеть.
Мы — Православные!

Отраженные в одном только этом куплете качества — безграничность веры, упорство воли, ненависть ко лжи и сдержанность силы — настолько глубоко резонируют с "загадкой русской души", что все разнопартийные поиски слов для нашего национального гимна кажутся уже излишними... Такова мощь вдохновения, даруемого Солнцеворотом. 

А что же автор прежнего "Солнцеворота"? До самого последнего времени Летов создавал себе яркий имидж героя именно "малой священной войны" — и в песнях, и в интервью демонстрируя такую озабоченность социально-политическими проблемами, что и не снилась тем, кого привыкли называть "политиками". Он вступил в Национал-большевистскую партию Эдуарда Лимонова, впоследствии горячо агитировал за других деятелей, давая ясно понять, что его более заботит "практическое" воплощение собственных духовных идеалов, а не сами эти идеалы как таковые. Конечно, он упоминал и о "войне с самим собой", и о "движении по сияющей спирали" (отметим прямо-таки буквальное родство этих внутренних образов Солнцеворота у Летова и Кинчева!), но слишком часто этот духовный мир выступал у него лишь средством на службе у куда более приземленных целей, вроде картинных деклараций о готовности "воевать за Лукашенко с автоматами в руках". "Солнечный путь Егора Летова" был именно таков — тотальная политизация своего глубокого и оригинального таланта, вера в то, что изменить человека можно внешними политическими действиями, "а действовать надо так, как будто ничего нет — ни Бога там, и ничего другого…" Поэтому летовский Солнцеворот символически являлся скорее не Солнцеворотом, а Посолонью, его свастика не "собирающая", но "сеющая", которая обозначает исхождение и реализацию неких духовных импульсов. И здесь самый важный вопрос — что же именно "исходит", какой идеал утверждается этим "посевом"? Летов на это отвечал однозначно: 

Солнышко зовет нас за собой вперед,
На гибельную стужу, на кромешную ночь

- туда, где "из пепла восстает" и "поет моя советская Родина". Летов действительно мог бы стать "Маяковским" новой эпохи, пламенным "голосом партии" 90-х годов — да только, похоже, и сам вскоре увидел резкий и неприятный контраст между своим творческим идеализмом и  "прозаседавшимися" вождями КПРФ, которым он только мешал и мог подпортить их "цивилизованный" ныне имидж. Возможно, именно поэтому сегодня он заявляет: "Я в политику не пойду, потому что это занятие не очень интересное... Мне гораздо больше нравится заниматься духовной деятельностью", называет свои политические виражи "игрушками", и даже сетует на возраст: "Hевозможно быть вечно игроком, в сорок пора бы уж стать тренером" ("Версия", 5-11.10.99). Последнее особенно примечательно тем, что у Кинчева именно в сорок, с его "Солнцеворотом", напротив, словно бы открылось второе дыхание. А вот "сеющая" свастика Егора, видимо, крутанулась вхолостую, исчерпалась и "перегорела". Но здесь меньше всего хотелось бы в чем-то его упрекать — просто наверное, он и сам понял, что невозможно долго воинствовать "вовне", без внимания к своей внутренней духовной опоре, без "собирающей" свастики Солнцеворота. Летов все-таки очень русский человек — и совсем неудивительно, что воля к "духовной деятельности" наконец победила в нем это суетное политическое наваждение. Но именно поэтому здесь нелишне обратить внимание на мастеров этих наваждений, склонных превращать любое творчество в невеселые политические "игрушки". 

На Летова в начале 90-х весьма неслабое влияние оказала одна известная интеллектуальная школа, представившая его творчество как эталон "Работы в Черном" и пытавшаяся его полностью свести к "диалектике некрофильской мысли". Весь ужас его психоделических "путешествий на ту сторону", безумная экзистенциальная чуткость и метафизический пафос были изображены лишь орудием в борьбе с "Системой" — как на сленге нонконформистов называется отчужденная, построенная на условностях социальная реальность. При этом, однако, забывалось самое простое обстоятельство: "Система", сама будучи условностью, делает условностью и любой самоцельный "бунт" против нее. А при углублении в политику этот "бунт" приводит лишь к банальной солидаризации с "оппозицией", то есть к непосредственному встраиванию в эту самую "Систему". И здесь уже никакая творческая радикальность не играет особой роли, постепенно превращаясь в сугубо политическую. Так творчество полностью подчиняется политике, становится ее элементом — в пределе даже несущественным.

Эта самоцельно "сеющая" свастика и является символом того, как "малая священная война" полностью вытесняет и подменяет "Великую". Именно поэтому в этой интеллектуальной школе все рассматривается лишь как средство политической борьбы. Что же касается ее духовных основ, то они представляют собой некую синкретическую смесь из западного оккультизма и картинной супер-ортодоксии. Неудивительно, что слово "Солнцеворот" там вовсе не используется — впрочем, как и другие понятия русской мифологии: им предпочитают европейские интеллектуальные контексты и премудрости Каббалы, сопровождая их при этом каким-то неестественно-агрессивным патриотизмом. Ученики этой школы эпатажно называют себя "сатанокоммунистами", "красно-коричневыми сионистами", "ацефалами" (т.е. по-русски "обезбашенными") и т.д., любят упрекать друг друга в ressentiment'e и невероятно одержимы властью. Все это позволяет сделать вывод, что здесь мы имеем дело ни с чем иным, как с теми же иудейскими "тенями", лишь новой их разновидностью, которая желает после краха коммунизма и либерализма возглавить в России еще одну, теперь "консервативную революцию", стать новой "звездой свиней" (какими, впрочем, своих фанов и считают).

Но новый заказной спаситель снова трет за светлый путь,
Но где тот чертов детонатор, чтобы этот путь замкнуть?
Кто решится стать расплатой за позор моей земли?
Нет таких, да только легионы снова лезут в козыри.

Конечно, это не значит, что творческий человек всегда сторонится политики. Он может ею интересоваться и даже увлекаться, но она сама превращается у него лишь в элемент творчества, и только скучным занудам придет в голову напрямую сводить художественные символы к каким-то сиюминутным политическим мотивам.  Здесь иная зависимость: сами эти символы могут вдохновлять политиков, или, наоборот, вызывать у них ярость. Большевики, расстрелявшие Николая Гумилева по лживому обвинению в "белогвардейском заговоре", наверное, боялись самого его стиля:

Он как гроза, он гордо губит
В палящем зареве мечты,
За то, что он безмерно любит
Безумно-белые цветы.
 
Кинчеву тоже очень близок символ грозы — она сама у него бывает "похожа на взгляд палача", но чаще — гораздо светлее: то танцующая "королева", то поющая "вьюга", которая зовет "зажечь к весне рассвет".  У него удивительная поэтическая способность рисовать пугающие кого-то символы в их "простом", природном свете — и именно от этого они обретают свою естественную магическую силу. Как в одной "лирической" песне, где герой брал в горсть "вспышки ломаных стрел", гром "рвал ставни с окон" — и это "все очень просто. Просто гроза". Гроза неизбежна и скоро начнется! Но только после того, как "небо открыло глаза" — свершился Солнцеворот.  Когда Солнце достигает зенита, его символом становится Посолонь, "сеющая", правосторонняя свастика. Очень грозный символ, не так ли?

Ассоциировать этот символ с германским нацизмом вскоре станет чем-то похожим на вечную ненависть к французскому триколору — по той лишь причине, что под ним несколько лет в прошлом веке воевал Наполеон.  Посолонь, как и Солнцеворот, является исконно русским мифологическим символом, означающим максимальную солнечную активность, а в православном контексте — деяние Святого Духа. Поэтому любое политическое использование этого символа обретает смысл лишь при его адекватном духовном содержании, органически вырастает из него, а не обособляется, и уж тем более —  не подчиняется чьим-то "партийным" интересам. Как об этом сказал сам Кинчев в интервью газете "Завтра": "«Мы вместе» — это называется. Национальное единение, но не под эгидой любой политической власти, а только под знаменем Войска Христова." 

В этом же интервью Кинчев расшифровал свое понимание христианской политики: "Вообще, мне очень симпатичен взгляд Митрополита Филарета (Дроздова), современника Пушкина. Он ратовал за «симфонию властей» Что такое «симфония властей»? Это когда власть светская, точнее государственная, на все жесткие и волевые решения получает благословение от власти духовной, то бишь от Патриарха. И власти должны жить в этом, как говорится, «фашизме»  т.е. в сжатом кулаке. И ни одного лихоимного и непопулярного для народа решения не должно быть принято без благословения духовной власти. Она, в свою очередь, ответственна гораздо больше, чем власть светская." Поскольку Кинчев церковно принадлежит Московской Патриархии, для него это заявление совершенно естественно, оно вполне соответствует нормам традиционного православного сознания, которое всегда отдает приоритет духовной власти над любыми политическими идеологиями. Если же эти идеологии обособляются от духовного истока, они превращаются в сплошную "Печать зверя", где 

Блажит левый, ревет правый: 
Виват, Мао! Адольф, браво!..
Как над миром заря —  неба ясная дочь,
Успокоит меня —  лишь только кончится ночь!

Поэтому кажется странной реакция некоторых алисоманов на последние заявления Кинчева, где он выразил готовность принять участие в предвыборных концертах всех без исключения политических сил — вплоть до самых "противоположных".  (Кое-кто даже упрекнул его, мол, а как же "Компромисс не для нас!"?) Эти фаны, к сожалению, не поняли, что никакими "противоположностями" для Кинчева разношерстные политики не являются, его духовная битва, в которой действительно нет компромиссов, происходит на гораздо более высоком уровне. Для него само творчество и энергетическое общение с залом неизмеримо важнее всех идеологий вместе взятых. Он уже отвоевал у этой "ночи" свое уникальное культурное пространство —  и потому не зависит ни от каких "партийных" ярлыков. А для кого-то эта "ночь" еще не кончилась —  и они продолжают "мерить" АЛИСУ теми или иными политическими плоскостями. Там никогда не бывает свободы —  а Кинчев давно знает русскую "вольницу-волюшку", живет и дышит ею. Никто кроме него из наших рокеров не смог бы положить на музыку стихотворение Алексея Толстого "Суд" и так войти в образ его героя:

Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной
До степного Яика грянет мой ясак —
Поднимусь я, старище, вольный иль невольный,
Да пойду по водам я — матерый казак...

Задымятся кровию все леса и реки,
На проклятых торжищах сотворится блуд,
Мне тогда змееныши приподнимут веки —
И узнают Разина, и начнется суд!

Это, если угодно,  и есть "политический манифест" Кинчева. Какие здесь нужны еще "партии" и "блоки"?

Для него (как и для всякого полноценного христианина) любая политика перед Духом ничтожна. Для деятелей же упомянутой интеллектуальной школы ровным счетом наоборот: для них Дух должен непременно воплощаться в политике —  во всевозможных "право-левых" схемах. Эта "запутка" (хорошее кинчевское словцо!) происходит от повсюду прослеживаемого ими разделения Традиции на эзотерическую (внутреннюю, для посвященных) и экзотерическую (внешнюю, для всех). С точки зрения теоретиков "интегрального традиционализма" (Генон, Эвола и др.) это универсальный факт. Но в отличие, например, от Ислама, в Православии такого жесткого и строгого разделения не существует. У нас любое явление может быть истолковано с максимумом эзотерической глубины, и глубина эта зависит лишь от духовной одаренности самого верующего. Если же подчеркнутый приоритет отдается "эзотеризму" как таковому, здесь и возникает искушение спроецировать его "вовне" (на политику и т.д.) "напрямую", минуя "экзотерические" нормы. При этом не только сам "эзотеризм" превращается в нечто формальное и схематическое, но и радикально нарушается вся перспектива духовного созерцания. Например, если на зимний Солнцеворот (совпадающий с христианским Рождеством) смотреть "от земли", т.е. сквозь какие-то социально-политические призмы, то с этой позиции он видится как Посолонь, утрачивая тем самым свой метафизический смысл. Не случайно деятели этой школы любят трактовать Рождество еще и как "Великий Юл" и придавать ему прочие нехристианские значения. При всей сложности, это слишком важный вопрос, чтобы не обратить на него внимания. Потому что для православных Рождество — это уникальное, чудесное событие, вовсе не нуждающееся ни в каких "дополнениях" из иных культов. И те, кто их производит, тем самым признают нечто свершающееся "помимо" Рождества, чем снижают значимость этого величайшего события. Но для православных "два Рождества", или "Рождество плюс что-то еще" быть не может, это очевидный знак ереси. Которую, как ни странно, практикуют именно те, кто горазд уже узурпировать вещание от лица "православного эзотеризма".

Эти деятели любят еще говорить об "Абсолютной Родине". Но нам нужна наша, живая, русская Родина, а не какие-то "абсолютные" схемы, которые пусть себе осыпаются ледяными осколками за пределами нашей души. Русская душа сильнее "мирового духа" и "интегрального традиционализма".  Живая Родина —  это органичное сочетание наших древних ритуальных праздников и их православного окрещения, Ивана Купалы ("где раз в году цветок папоротника лопается красным сполохом...") и Иоанна Крестителя, совпадающих в день летнего Солнцеворота. Это действительно родственное сочетание —  и недаром Церковь относится к нему гораздо более терпимо, чем к приданию каких-то посторонних значений светлому мигу Рождества. Летний, "белый" Солнцеворот —  это гораздо более свободное, "неформальное" торжество —  и для тех, кто понимает значимость символов, эта разница имеет колоссальное значение.

Любопытный парадокс: еретики часто бывают предельно догматичны, а настоящие ортодоксы, напротив, ценят остроумие. В этом смысле весьма показательно отношение Кинчева к геополитике —  учению, которое эта интеллектуальная школа возвела едва ли не в религиозную заповедь. И даже более того —  она совершенно серьезно ставит ту или иную религию в зависимость от ее "геополитической ориентации". К таким "постмодернистским" наворотам можно относиться только "постмодернистски" же —  и Кинчев с Рикошетом совершили отличную деконструкцию этой "геополитики" своим одноименным альбомом техно-ремиксов.  (Особенно замечательна там версия "Экспериментатора" с чтением цитат из безумных советских учебников —  в герое этой песне ныне кое-кто слишком явно узнается...) Но остроумие вовсе не исключает серьезности —  оно как раз порождается именно ею. А у кого-то напускная геополитическая серьезность, напротив, выливается в смешные недоразумения. Как во время весеннего югославского кризиса, когда яростный борец с Западом Егор Летов охотно поехал с гастролями в США, а Кинчев отменил свой тур, заявив: "На территории врага можно петь только тогда, когда этот враг повержен". Что ж, прецедент есть: летом 1945-го известные русские артисты выступили в Германии с невероятным успехом. А колонны Белого дома годятся под граффити ничуть не меньше, чем колонны Рейхстага... 

У нас есть и иная геополитика, менее загруженная отвлеченными терминами, но более живая, родная, великая и печальная. Это вся Русь, с ее плачем "с Дона до Ангары" и "с Лены и до Невы". И здесь АЛИСА, отогревающая сердца своими песнями, заряжающая их энергией свободы и любви, выполняет куда более значимую геополитическую миссию, чем столичные теоретики виртуальных войн. Именно благодаря такому рок-н-ролльному подвижничеству, в России сохраняется довольно высокий уровень музыки и "крутые" продюсеры, штампующие одномерную попсу, по-прежнему проигрывают новым, самобытным командам и лидерам... Кстати, один такой новый лидер "утек" именно "с Шаморы на Москву". "С Новым годом, крошка!" Не встречай в подворотнях маниаков! "Наступят времена почище"? 
 

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Культурная ситуация в России на рубеже веков —  и даже тысячелетий —  тревожит какой-то своей неполнотой. На рубеже XIX-XX веков, когда в культуре  еще доминировала словесность, жизнь била ключом: издавалось множество литературных журналов, интенсивно складывались поэтические стили, сочинялись всевозможные "манифесты"... Сейчас, когда доминирует музыка, такого многообразия, к сожалению, не наблюдается. Есть даже чувство, что живое творчество отходит куда-то на задний план перед мощной волной чисто электронной музыки, которая подменяет талант и вдохновение программами компоновки сэмплов. К тому же сейчас в русском роке ощутима неодолимая пустота отсутствия рано ушедших творцов, у каждого из которых был уникальный личный миф: Башлачева, Майка,Цоя, Янки, Курехина...  Наверняка с ними нынешняя культурная ситуация была бы ярче и многообразнее. Хотя здесь трудно загадывать —  на фоне того, чем сейчас заняты оставшиеся наши культовые персонажи. БГ вот выпустил сингл "Скорбец", где оттачивает свое мастерство стеба ради стеба. Летов экспериментирует со своим старшим братом-джазменом и мечтает вместо новых альбомов снимать фильмы с Кирой Муратовой... Все это по-своему интересно, "всё на месте, да что-то не так"... 

Фактически сегодня из культовых лидеров русского рока только АЛИСА осталась верна его "были да сказкам". Она все же сумела воспитать свою "Армию", уникально совмещающую романтику, свободолюбие и патриотизм —  что оказалось (и оказывается) не под силу никаким политикам. Интересно, что даже если кто-то из алисоманов и не приемлет православную эволюцию Кинчева —  он все равно продолжает слушать АЛИСУ и ходить на ее концерты. Такова харизматическая сила этой команды, и Кинчев —  как и всякий культовый лидер —  принадлежит не столько себе, сколько мифу АЛИСЫ. Оттого его нынешние (иногда действительно чрезмерные) рассуждения о религии порою очень забавно преломляются в сознании юных алисоманов. Вот небольшой фрагмент из их переписки в конференции fido7.ru.music.alisa:

больше всего мне понpавились отзывы об Алисе священников, они говоpят типа надеемся что Алиса будет скоpо исполнять пpавославные песни, как какая-то там тетка, котоpая pаньше по сцене в мини-юбке носилась, а тепеpь пpавославные песни поёт.

Отче наш скоро запоют — вот это будет полный пи?:%?:%?:.

Отстой! Ж:-Е

Кpуто! Пpиходишь в цеpковь — а там Кинчев поет ... Толпы людей ... билеты по 100p .... все пpичащаются кагоpом... :)

Так это кульно, у меня церковь через дорогу :) Я оттуда вылазить не буду, если тамошние попы на вооружение вместо Отче наш возьмут Паскуду или Умереть молодым :)))

В этих приколах, как и во всякой шутке, шутки лишь доля...  На самом деле, здесь утрированно, но по-юношески искренне предсказано то, какую миссию могла бы взять на себя "православная АЛИСА". Эта миссия вовсе не сводится к трансляции каких-то банальных нравоучений, куда толкают группу занудные "братки". В нынешней, постмодернистской культурной ситуации АЛИСА вполне может стать символом обновленного и оживленного Православия. Конечно, "обновленного" не в каком-то еретическом смысле, догматы и каноны здесь ни при чем, но — такого Православия, которое свободно ориентируется в современной культуре, не агрессивно замыкается в себе, но напротив — искренне интересуется духовным миром молодежи, не "грузит", а находит общий язык и в силу этого естественным образом становится тем, чем оно изначально и является — религией Любви. Рассуждая о причинах того, почему многие ищущие веры молодые люди уходят в другие религии, Сергей Калугин точно заметил —  это происходит потому, что "кучу современных реалий православная церковь просто игнорирует и знать не желает, а буддизм с этим как раз очень хорошо работает". В среде наших формальных ортодоксов до сих пор принято считать весь рок чем-то "сатанинским", рокеры, конечно же, все "наркоманы", да еще что-то уж больно подозрительные "пентаграммы" у них на логотипе и т.д.  (Уже заранее можно повеселиться, представив себе их реакцию на название нового проекта Калугина — "Оргия праведников".) Если в Православии будет доминировать такой ущербный уровень религиозного сознания, западному масскульту всегда очень легко будет играть на поле противопоставления русской молодежи и "дремучих консерваторов".  Чтобы избежать этого, сами православные должны стать духовно молодыми, а не пытаться превращать молодежь в стариков.  И в этом процессе АЛИСА может сыграть уникальную роль: осуществить обратное влияние молодежной культуры на унылую публику, считающую себя чуть ли не эталоном "верующих людей". Это и будет преображением Православия, его Солнцеворотом, который вернет нашей традиции ее вечную новизну. 

Интересно, что сегодня Кинчев словно бы вновь открывает сам себя: "Сейчас, парадоксально, но факт: мне интересно петь песни, написанные в 80-е годы, они для меня принимают совершенно новое звучание, вторую жизнь." Действительно, например, "БлокАда" совсем не кажется написанной более десяти лет назад —  она абсолютно,  удивительно актуальна. Вновь "в городе старый порядок", вновь "боль и радость почистили зубы и спят", а неуснувшие вновь жаждут "ветра перемен". То ли время остановилось, то ли имя "Кинчев" и впрямь лучше читать наоборот...  Не зря новое поколение алисоманов, тоже видевшее "как гнев площадей кромсал город", считает эти песни совершенно революционными, а новые "черви и жабы", чья "музыка —  слякоть" никогда их не крутят по своим FM-станциям... Экклезиаст прав: всему свое время —  и то, что десять лет назад прозвучало лишь как мощная декларация, пророчество, только сегодня доходит до своего огненного воплощения.  Наступает "время менять имена" по- настоящему.

Но путь к этому "совершенно новому звучанию, второй жизни" песен АЛИСЫ пролегает только через Солнцеворот. Только пройдя вслед за Кинчевым по пути собственного духовного преображения, можно понять, отчего эта окружающая реальность является еще большей "БлокАдой", чем даже поздний совдеп. И тем мощнее должен быть ее прорыв. Это интересно отражается даже во внешних метаморфозах с самим Кинчевым, в том контрасте, которым он бесподобно умеет удивлять и который хорошо подметил петрозаводский журналист Паули Пиккувирта: "Вышедший из поезда на вокзале Константин Кинчев старательно закрывал лицо с помощью капюшона. Выглядел он смертельно уставшим от жизни человеком. Правда, на пресс-конференции Кинчев отшутился, ответив, что его усталый вид связан с возрастом. Поэтому, идя на концерт, я ожидал услышать "стареющих" обитателей рок-пантеона, без энтузиазма отрабатывающих свой гонорар. К счастью, концерт разрушил все мои предположения... Энергия со сцены била через край, не оставляя никого равнодушным. Группа выложилась на все сто. В вышедшем на сцену Кинчеве, наполненном энергией и задором, уже нельзя было узнать ту уставшую от жизни рок-звезду, что видели пятью часами раньше." ("Репортер" 15.10.99.)

Кинчев на сцене, несмотря ни на какой возраст,  всегда остается самим собой, его энергия ничуть не поседела с легендарных времен "стадионной рок-революции". Наверное, это и есть признак циклического зенита АЛИСЫ, ее вершины, ее Солнцеворота. И время здесь уже совершенно ничего не значит, потому что в ее песнях дышит сама Вечность. По-другому быть и не может, потому что, как недавно узнал и поведал миру Кинчев, слово "Алиса" на языке православных греков значит "правда". Так имя команды обрело мистическое звучание (кто бы мог подумать, вспомнив, откуда оно взялось...) Это, конечно, невероятно тяжкий крест. Но ведь в русских сказках правда всегда оказывается именно на стороне того, кто кажется земным обитателям просто "дураком"...
 
Где бы он ни сложил песню,
Где бы ни проросло Слово,
Стелет в небо из звезд тропы
По горячим следам.
Стелет сквозь городов крыши,
Выше крыш, да сквозь дым-сажу,
Стелет даже небес выше
Солнца белая рать.